В первые годы двадцатого столетия Роберт Грейниер, человек, чьими инструментами были топор и костыльный молоток, надолго покидал свой дом. Его работа уводила его вглубь лесов, где вековые сосны падали под его зазубренной пилой, и вдоль бесконечных стальных путей, где он вбивал шпалы в щебень, скрепляя рельсы, которые вели страну в будущее. Он участвовал в возведении мостов — гигантских ажурных конструкций, перекинутых через бурные реки, связывающих прежде разобщенные берега.
Дни складывались в недели, недели — в месяцы оторванности от очага и семьи. И на этом изматывающем пути он видел не просто смену пейзажей. Он наблюдал, как сама страна, словно великан, сбрасывает с себя ветхую кожу, меняя облик. Но этот новый облик ковался не в тиши кабинетов, а в поту и крови таких же, как он. Рядом с ним, согнув спины, трудились другие — люди с разными акцентами и судьбами, приехавшие с надеждой. Цену этого грандиозного перелома он мерил не в милях уложенных путей, а в стертых в кровь ладонях, в немых взглядах, устремленных к чужому горизонту, в тишине, которая наступала после очередного рокового несчастья на стройке. Прогресс, шагавший по стране семимильными шагами, имел горький, пыльный привкус труда и тоски по дому.